Неточные совпадения
— Приятное столкновенье, — сказал голос того же самого, который окружил его поясницу. Это был Вишнепокромов. — Готовился было пройти лавку без вниманья, вдруг вижу знакомое лицо — как отказаться от приятного удовольствия! Нечего сказать, сукна в этом году несравненно лучше. Ведь это стыд, срам! Я никак не мог было отыскать… Я готов тридцать
рублей, сорок
рублей… возьми
пятьдесят даже, но дай хорошего. По мне, или иметь вещь, которая бы, точно, была уже отличнейшая, или уж лучше вовсе не иметь. Не так ли?
И откуда они сколотились мне на обмундировку приличную, одиннадцать
рублей пятьдесят копеек, не понимаю?
Цена один
рубль пятьдесят копеек.
Ну-с, итак: восемь гривен картуз, два
рубля двадцать пять прочее одеяние, итого три
рубля пять копеек;
рубль пятьдесят сапоги — потому что уж очень хорошие, — итого четыре
рубля пятьдесят пять копеек, да пять
рублей все белье — оптом сторговались, — итого ровно девять
рублей пятьдесят пять копеек.
— Да вот мяснику восемьдесят шесть
рублей пятьдесят четыре копейки.
— Тише, тише, кум! — прервал Иван Матвеевич. — Что ж, все тридцать пять! Когда до
пятидесяти дотянешь? Да с пятидесятью в рай не попадешь. Женишься, так живи с оглядкой, каждый
рубль считай, об ямайском забудь и думать — что это за жизнь!
— Да что: тысяча двести
рублей жалованья, особо столовых семьсот
пятьдесят, квартирных шестьсот, пособия девятьсот, на разъезды пятьсот, да награды
рублей до тысячи.
— Еще за окраску потолка и дверей, за переделку окон в кухне, за новые пробои к дверям — сто
пятьдесят четыре
рубля двадцать восемь копеек ассигнациями.
— Вот-с, в контракте сказано, что на ваш счет, — сказал Иван Матвеевич, издали показывая пальцем в бумаге, где это сказано. — Тысячу триста
пятьдесят четыре
рубля двадцать восемь копеек ассигнациями всего-с! — кротко заключил он, спрятав обе руки с контрактом назади.
Он сел за зеленый стол с умеренным изъявлением удовольствия и кончил тем, что обыграл Базарова на два
рубля пятьдесят копеек ассигнациями: в доме Арины Власьевны и понятия не имели о счете на серебро…
— По закону мы обязаны известить полицию, так как все может быть, а больная оставила имущество. Но мы, извините, справились, установили, что вы законный супруг, то будто бы все в порядке. Однако для твердости вам следовало бы подарить помощнику пристава
рублей пятьдесят… Чтобы не беспокоили, они это любят. И притом — напуганы, — время ненадежное…
А вот тут вынимается сто
рублей: стыдно же написать при всех двадцать пять, даже
пятьдесят, когда Осип Осипыч и Михайло Михайлыч написали по сту.
— Что за лестница! — шептал про себя кузнец, — жаль ногами топтать. Экие украшения? Вот, говорят, лгут сказки! кой черт лгут! боже ты мой, что за перила! какая работа! тут одного железа
рублей на
пятьдесят пошло!
— Расчет, Андрей, принимай! Вот тебе пятнадцать
рублей за тройку, а вот
пятьдесят на водку… за готовность, за любовь твою… Помни барина Карамазова!
Потом он рассказал, как он в продолжение двадцати восьми лет ходил в заработки и весь свой заработок отдавал в дом, сначала отцу, потом старшему брату, теперь племяннику, заведывавшему хозяйством, сам же проживал из заработанных пятидесяти-шестидееяти
рублей в год два-три
рубля на баловство: на табак и спички.
Это отставной чиновник светского суда, за
пятьдесят лет выслуживший три
рубля в месяц пенсии, боль в пояснице и пряжку в петлице.
Вы захотите меня притеснить, воспользоваться моей необходимостью и спросите за коляску тысячу пятьсот; я предложу вам
рублей семьсот, буду ходить всякий день торговаться; через неделю вы уступите за семьсот
пятьдесят или восемьсот, — не лучше ли с этого начать?
В дополнение должно заметить, что в казармы присылалось для нашего прокормления полковнику Семенову один
рубль пятьдесят копеек из ордонансгауза. Из этого было вышел шум, но пользовавшиеся этим плац-адъютанты задарили жандармский дивизион ложами на первые представления и бенефисы, тем дело и кончилось.
Люди, бывшие около, собрали
рублей пятьдесят и предложили казаку.
На другое утро, глядь, старый жид тащит разными крестовиками да старинными
рублями рублев триста
пятьдесят ассигнациями к судье.
Одним утром является ко мне дьячок, молодой долговязый малый, по-женски зачесанный, с своей молодой женой, покрытой веснушками; оба они были в сильном волнении, оба говорили вместе, оба прослезились и отерли слезы в одно время. Дьячок каким-то сплюснутым дискантом, супруга его, страшно картавя, рассказывали в обгонки, что на днях у них украли часы и шкатулку, в которой было
рублей пятьдесят денег, что жена дьячка нашла «воя» и что этот «вой» не кто иной, как честнейший богомолец наш и во Христе отец Иоанн.
— Нет, не «оставьте»! — прицепился сейчас же племянник Лебедева. — Нам оскорбительно ваше «оставьте», князь. Мы не прячемся, мы заявляем открыто: да, тут только сто
рублей, а не все двести
пятьдесят, но разве это не всё равно…
Все станицы походили одна на другую, и везде были одни и те же порядки. Не хватало рук, чтобы управиться с землей, и некому ее было сдавать, — арендная плата была от двадцати до
пятидесяти копеек за десятину. Прямо смешная цена… Далеко ли податься до башкир, и те вон сдают поблизости от заводов по три
рубля десятина. Казачки-то, пожалуй, похуже башкир оказали себя.
— Ежели у него теперича
пятьдесят тысяч пудов на шестьдесят тысяч
рублей, значит, пуд-от по
рублю с двумя гривнами обойдется, — рассчитывал Марко Данилыч.
Будут деньги, будут. В конце октября санный путь уж установился, и Арсений Потапыч то и дело посматривает на дорогу, ведущую к городу. Наконец приезжают один за другим прасолы, но цены пока дают невеселые. За четверть ржи двенадцать
рублей, за четверть овса — восемь
рублей ассигнациями. На первый раз, впрочем, образцовый хозяин решается продешевить, лишь бы дыры заткнуть. Продал четвертей по
пятидесяти ржи и овса, да маслица, да яиц — вот он и с деньгами.
— Да вы не обижайтесь, господин. Конечно, за визит вы сами барышне отдадите. Я думаю, не обидите, она у нас девочка славная. А уж за пиво и лимонад потрудитесь заплатить. Мне тоже хозяйке надо отчет отдавать. Две бутылки пива, по
пятидесяти —
рубль и лимонад тридцать
рубль тридцать.
— «Аще не житель обители, но мирской человек преставится и будет от сродников его подаяние на честную обитель ради поминовения души его, тогда все подаяние емлют вкладом в казну обительскую и за то поминают его по единому году за каждый
рубль в «Литейнике»; а буде соберется всего вклада
пятьдесят рублев, того поминают в «Литейнике» во́веки; а буде соберется вклада на сто рублев, того поминают окроме «Литейника» и в «Сенанике» вовеки же.
Опытный парижанин Вырубов уверял меня, что в Париже, устроившись в Латинском квартале, я могу жить очень сносно на каких-нибудь двести
пятьдесят франков; а это составляло только около семидесяти
рублей по тогдашнему курсу. Меня совсем не пугал такой бюджет. Я с полной решимостью и даже с внутренним удовольствием переходил с ежегодного расхода тысячи в четыре
рублей на расходы в каких-нибудь восемьсот
рублей, а может быть, и меньше.
Молодой автор не догадался условиться с этим вторым бенефициантом насчет гонорара и ничего не получил с Шуйского; а дирекция платила тогда только за казенные спектакли; да и та благостыня была весьма скудная сравнительно с тем, что получают авторы теперь. Тогда нам отчисляли пятнадцатую часть двух третей сбора, что не составляло и при полном сборе более
пятидесяти — шестидесяти
рублей в вечер.
И что было для каждого из нас, иностранцев с маленькими средствами, особенно приятно — это тогдашняя умеренность цен. За кресло, которое теперь в любом бульварном театре стоит уже десять — двенадцать франков, мы платили пять, так же как и в креслах партера"Французской комедии", а пять франков по тогдашнему курсу не составляло даже и полутора
рублей. Вот почему и мне с моим ежемесячным расходом в двести
пятьдесят франков можно было посещать все лучшие театры, не производя бреши в моем бюджете.
Это приходилось по три
рубля пятьдесят копеек за перевод печатного листа in 8R, который я продолжал около двух лет.
Начать с того, что переход от обстановки и неизбежных расходов редактора-издателя с бюджетом не в одну тысячу
рублей к"пайку"французского студента, то есть к двумстам
пятидесяти франкам в месяц, не вызывал ни малейшего чувства лишений и"умаления"жизни.
— Вот мама посылает тебе твои шестьдесят
рублей и опять просит извинить ее за то, что сказала про них Андрею Петровичу, да еще двадцать
рублей. Ты дал вчера за содержание свое
пятьдесят; мама говорит, что больше тридцати с тебя никак нельзя взять, потому что
пятидесяти на тебя не вышло, и двадцать
рублей посылает сдачи.
Требовалось завести новые панталоны, заплатить сапожнику старый долг за приставку новых головок к старым голенищам, да следовало заказать швее три рубахи, да штуки две того белья, которое неприлично называть в печатном слоге, — словом, все деньги совершенно должны были разойтися; и если бы даже директор был так милостив, что вместо сорока
рублей наградных определил бы сорок пять или
пятьдесят, то всё-таки останется какой-нибудь самый вздор, который в шинельном капитале будет капля в море.
— Мать пишет, что она дала тебе тысячу
рублей: этого мало, — сказал Петр Иваныч. — Вот один мой знакомый недавно приехал сюда, ему тоже надоело в деревне; он хочет пользоваться жизнию, так тот привез
пятьдесят тысяч и ежегодно будет получать по стольку же. Он точно будет пользоваться жизнию в Петербурге, а ты — нет! ты не за тем приехал.
— Да, дядюшка, безделицу… я ему дал двадцать пять
рублей, что со мной было; он просил еще
пятьдесят.
— Билет стоит пятнадцать
рублей, — сказал Александр, — но я охотно бы дал
пятьдесят, чтоб не ехать.
Пятьдесят тысяч
рублей получила Надежда Петровна.
Определение консистории видимо подействовало, и Луганская выразила согласие уступить свое право за четыреста
пятьдесят тысяч
рублей, и кроме того просила подождать предъявлением иска до приезда ее в Петербурге, куда она собиралась в скором времени.
Словом, петербургский адвокат провел и вывел берлинских поверенных Луганской и довел ее до того, что она согласилась уступить свое право пожизненного владения за двести
пятьдесят тысяч
рублей, о чем Винтер немедленно и телеграфировал Гиршфельду.
За эту мысль княжна, по окончании пансионского курса, став в ряды невест-бесприданниц, так как рассчетливый дядя, не любивший фантазерку-племянницу, видимо, не торопился прийти на помощь в устройстве ее судьбы, ухватилась, как утопающий за соломинку и, упросив отца высылать ей
рублей пятьдесят в месяц, на что тот согласился, укатила сперва в Москву, а затем и в Петербург на курсы.
Ссуда была выдана в размере четыреста
пятидесяти тысяч
рублей; из которых двести
пятьдесят тысяч получил Обермейер и укатил с ними в Берлин.
Последний выразил по телеграфу свое согласие, и Егор Анатольевич, сбросив личину, уже по передоверию Гиршфельда, заключил с Антониной Луганской условие, по которому она соглашалась на залог своих имений в одном из русских банков, с выдачею ей из полученной залоговой суммы двухсот
пятидесяти тысяч
рублей. С этим условием в портфеле он покатил обратно в Петербург.
Княгиню Зинаиду Павловну такой исход этого дела страшно поразил, так как она, несмотря на то, Гиршфельд, как мы видели, объявил ей прямо, что деньги потеряны безвозвратно, все-таки надеялась. Благодаря отчасти этой надежде, она подарила княжне Маргарите
пятьдесят тысяч
рублей и обещала после своей смерти отказать ей полтораста, когда та, узнав как бы случайно о потере ею всего ее состояния, подняла крик, что будет жаловаться на Гиршфельда и сотрет его с лица земли.
Князь сообщил ей, что им сейчас получено из Москвы письмо, и показал ей его, в котором некто Андрей Матвеевич Вурцель уведомлял его, что у него в конторе имеются векселя его сына князя Виктора Гарина на сто
пятьдесят тысяч
рублей, подписанные им по доверенности отца и, кроме того, он, Вурцель, оберегая честь имени князей Гариных, скупил остальные обязательства князя Виктора у московских и петербургских ростовщиков, тоже на сумму более ста тысяч
рублей.
В возмещение остальной части гонорара Николая Леопольдовича Луганский совершил вторую закладную на имение Комаровка на имя Стефании Павловны Гиршфельд, на сумму сто
пятьдесят тысяч
рублей и арендный договор на то же имение на четыре года, по пяти тысяч
рублей в год, расписавшись в получении за все время аренды вперед.
Гиршфельду, по договору, следовало получить триста двадцать пять тысяч
рублей, но он великодушно согласился получить лишь сто
пятьдесят тысяч, из которых семьдесят две тысячи передал Винтеру, как поверенному Базисова, пятнадцать тысяч лично ему за поездку в Берлин, пять тысяч — Арефьеву и шесть тысяч пятьсот сунул Деметру.
Личное свидание с ней Гиршфельда не привело ни к каким результатам — она осталась при желании получить за право пожизненного владения четыреста
пятьдесят тысяч
рублей.
«А может, он не только отдаст его, но и уплатит часть. Если же не даст по промессу, я сумею выклянчить у него
рублей пятьдесят», — мелькнула в ее уме надежда.
С тех пор он жил во флигеле дома Анны Якимовны, тянул сивуху, настоянную на лимонных корках, и беспрестанно дрался то с людьми, то с хорошими знакомыми; мать боялась его, как огня, прятала от него деньги и вещи, клялась перед ним, что у нее нет ни гроша, особенно после того, как он топором разломал крышку у шкатулки ее и вынул оттуда семьдесят два
рубля денег и кольцо с бирюзою, которое она берегла
пятьдесят четыре года в знак памяти одного искреннего приятеля покойника ее.